Монолог

«Люди молчат, потому что им так выгодно»

Есть ли в Пензе свобода слова? Интервью с Евгением Малышевым.

Когда человек дает интервью, он тебе искренне верит.

Кто угодно может создать информационный повод. Благодаря современным технологиям появилась куча возможностей: можно что угодно сфотографировать, отснять ролик, выложить на посещаемые информационные площадки, написать комментарий. А вот выразить настоящие мысли все труднее. Особенно подросткам. Мы попали в технократический капкан.

В школе я научился писать, спорить, выражать свои мысли. В институте я научился дружить. А за 10 лет работы в газете я научился слушать.

Не хочу говорить, кто прав и кто не прав во всей этой истории с Тоцким. Меня заставляют быть необъективным по одной причине: одна сторона конфликта рассказывает о деле подробно и обстоятельно, охотно дает комментарии, а другая – изо всех сил отказывается от них. Они даже в открытых письмах (например, в открытом письме в «Комсомольскую правду») не называют наше издание.

Все мои «учителя» — в правительственных структурах. Именно они меня научили писать по-настоящему интересные материалы: подавляющее большинство информации призакрыто, а я её пытался как-то приоткрыть.

Когда я пришел в газету 10 лет назад, для меня примером был Юрий Фадеев. «Как же так можно писать? Сколько же нужно проработать, чтобы научиться так же анализировать факты, так же выкладывать их – аккуратно, точно, красиво», — думал я тогда.

Чем больше людей из «чуждого лагеря» меня отговаривают что-то делать, тем больше крепнет уверенность, что я делаю все правильно. Я себя осознал в качестве журналиста благодаря материалам, которые были эффективны. Например, когда после очередной публикации депутат Егоров позвал роллов в ресторан поесть и настоятельно порекомендовал, чтобы я о чем-то перестал писать.

Люди, которые выступают у нас в газете, всегда выступают по нестандартным поводам. Я каждый день встречаюсь с людьми, у которых случается что-то экстраординарное для них. Счастье журналиста заключается в том, что это происходит всё-таки не с тобой. Ты наблюдаешь за театром чужой жизни, сидя на первом ряду.

Когда вышел ряд материалов под общим названием «Скверные дела городской администрации», насчет сквера в Ахунах, в администрации к нам стали приглядываться: а что мы напишем в очередном номере? Фактов было очень много, был суд, приходили новые люди. Подключился губернатор, прокуратура. Я всё время был рядом, ходил за людьми по кабинетам. Сначала немного боялся. А потом перестал бояться, когда узнал, что меня в администрации тоже боятся. Это был самый сильный момент в моей жизни, именно тогда она разделилась на «до» и «после».

Нет «старой школы» и «новой школы» журналистики. Есть два вида журналистики: хорошая и плохая. В разное время — разные возможности, и только этими возможностями «старые» отличаются от «новых». Но те, которые много-много лет назад добились каких-то успехов и признания, и те, которые добьются сейчас, сделают это только за счет своего таланта, напористости. А это величина постоянная.

Настоящий журналист должен быть упертым, должен уметь слушать, всех любить и уважать – потому что только тогда ты начинаешь всех слушать. И не бояться.

Идеальное областное издание – это «Улица Московская».

Журналистом хотел стать с 9-го класса. До этого хотел стать архитектором.

Всем, кто хочет идти обучаться в вуз на журналистику, я советую не идти на журналистику.Журналистом станешь обязательно, если действительно хочешь, но важно получить какое-то другое образование. На любом факультете журналистики, в любом вузе – что в МГУ, что у нас в Пензе – одни и те же проблемы. Журналистике можно научиться и нужно учиться только в конкретном СМИ. Чтение русской и зарубежной литературы в свое удовольствие – вот тот максимум, что может предложить вуз студенту-журналисту.

Свобода слова есть. Но она заключается от обратного. Она не в том, чтобы что-то сказать, а в том, чтобы найти, что сказать. Например, можно опубликовать список предприятий, «неофициально» подконтрольных хоть любому чиновнику, хоть губернатору. Потратил немного времени, поискал, сопоставил факты – всё это несложно. Опубликовал. И что от этого изменилось? Люди что-то потребовали, вышли на улицы? В чем смысл такой моей работы, как журналиста? Народ и сам прекрасно знает, кто какими предприятиями владеет, что у нас происходит вообще. Люди молчат потому, что им так выгодно. Покажи любому сейчас «Улицу Московскую» – все будут прекрасно понимать, о чем газета пишет. Потому что это всё созвучно мыслям многих людей, их догадкам. Говоришь с каждым в отдельности – все всё прекрасно понимают. С этой точки зрения свобода слова есть. Только вот некоторые слова рано ещё говорить. Они будут сказаны в пустоту.

Если какие-то журналисты жалуются, что «нет свободы слова, нас губернатор давит, мэр давит», эти журналисты просто ленивы. Помню, как 4 года назад приезжал Гордон на «Чистые пруды», собрал журналистов и редакторов. «Рассказывайте, — говорит, — что вас беспокоит. Я вас слушаю». А все сидят, молчат – думали, это он должен что-то говорить волшебное, чему-то учить. Помолчали, потом отметили, что «стало плохо с русским языком». Слово за слово; была жалоба типа «меня прессуют», не помню, от кого. А потом была высказана очень точная мысль: «Складывается такое ощущение, будто работа пензенских СМИ заключается в том, кто первый подаст новость с планерки губернатора». Почти все думают, что их работа, как журналистов, заключается как бы в том, чтобы передать, что губернатор сказал. Поэтому что ли кто-то считает, что губернатор его «давит», не всегда разрешая писать то, что он говорит на своих планерках? Ну так не ходите туда! Есть и другие источники информации.

Со своими коллегами я отлично общаюсь — но только с теми, кто не из Пензы. Те, кто за пределами Пензенской области – они мне не конкуренты. А среди пензенских журналистов, кроме тех, которые работают у нас в газете, у меня практически нет близких друзей. Видимо, это особенность профессии. Хотя, бесспорно, и в Пензе есть интересные люди: Беляков, Прохоренков, Денисов, Арзамасцев.

«Новую социальную газету» я сначала воспринял, как конкурирующее издание. До её появления мне конкурировать было особо и не с кем. Потом стало ясно, что НСГ всё-таки пишут для другой публики. Они делают хорошее, правильное дело, но они не конкуренты.

Если бы «Улицы Московской» вообще никогда не существовало, я бы смог работать в любом издании. Но был бы тогда другим человеком. Не знаю, лучше или хуже – просто другим.

Однажды я делал интервью с живым участником Финской войны — Александром Николаевичем Орловым. Сейчас ему уже 100 лет. Мы с ним сделали цикл из 4 интервью. Потом я пришел к нему ещё раз, уже со всеми опубликованными материалами, решил просто поговорить о жизни. Он, кстати сказать, всё сам делает, в квартире один живет, сам себе готовит, убирается. После войны он работал в правительстве, коррупционеров выявлял. Когда я его спросил, как ему удалось так долго прожить, он начал сам себе задавать вопросы и сам на них отвечать. Я его слова прекрасно запомнил. «Вот говорят, что самое главное – правильное питание. Но в 30-40-е годы еды вообще было мало, был голод и разруха – какое правильное питание? Потом говорят: правильный образ жизни. А я морозе, под открытым небом, на войне 4 года провел. Получается, это тоже мимо? Так что, по-моему, самое главное в жизни – выбор. И важно сделать его правильно. У человека есть внутренний стержень. И когда человек выбирает, как ему поступить, не слушая своего внутреннего голоса, своей совести, этот стержень ломается. Если живешь против совести – долго не проживешь, со сломанным внутренним стержнем. Я считаю, что живу так долго, потому что себя никогда не ломал».

Категория
Монолог

Оставить ответ

*

*